Моей следующей целью была дача Владимира Маяковского в Пушкино. Место, где великий бунтарь русской поэзии жил и работал, — скромное, почти деревенское. И рядом — удивительный памятник: три фигуры в ряд. Сталин. Ленин. Маяковский. Три имени одной эпохи — торжественной, грозной и трагической одновременно. Я постоял, подумал. О времени. О людях, которых оно перемалывает. О том, как странно выглядит история, когда смотришь на неё вот так — вживую, а не со страниц учебника.
Уже на выходе добрые люди подсказали мне короткую дорогу к станции. Вот и ещё одна маленькая деталь этого Пути — люди всегда помогают. Незнакомцы, случайные прохожие — на этой дороге все чуть добрее, чуть отзывчивее.
С Пушкино я отправился в сторону, которую не каждый турист знает, — в усадьбу Мураново. Место, где жил и творил Фёдор Иванович Тютчев. Поэт, который писал о природе так, будто сам был её частью. Казалось бы, что может быть точнее для человека, идущего дорогой в Лавру?
Чтобы добраться до Мураново, нужно доехать до станции Ашукинская — и дальше на автобусе, который ходит всего несколько раз в день. Признаться, я немного боялся опоздать. Но провидению было угодно иначе: автобус пришёл минут через пятнадцать. Именно столько, чтобы я успел выдохнуть и оглядеться.
В автобусе всё и началось.
Рядом оказалась замечательная женщина — она ехала домой, в деревню. Вместе с мужем и детьми они перебрались из Москвы в область — за тишиной, за воздухом, за другой жизнью. «Здесь дышится иначе,» — сказала она просто. И я понял, о чём она. Мы разговорились — и как-то незаметно добрались до темы Японии. Вот так бывает в дороге: садишься в автобус, а выходишь с новым взглядом на мир.
В том же автобусе ехали и другие попутчики. Пожилая бабушка — молчаливая, спокойная, как сама дорога. И мужчина на костылях, без ноги. Он шёл крестным ходом в Лавру. Шёл — не фигурально, а буквально. Их маршрут лежал через Мураново, затем в Хотьково — и уже оттуда пешком, ночью, до самой Лавры. Вот это подвиг — настоящий, тихий, без публики и оваций. Я смотрел на него и думал: а у тебя, дружище, есть два дня и две ноги. Иди.
Усадьба Мураново встретила меня зеленью, тишиной и особым воздухом старых парков, где каждое дерево, кажется, помнит хозяев. Здесь всё дышит девятнадцатым веком — неспешным, глубоким, настоящим. Тютчев писал здесь стихи о природе, о любви, о вечном. И глядя на эти аллеи, понимаешь: он не выдумывал — он просто смотрел вокруг.
Говорят, в усадьбе подают легендарные щи из квашеных ананасов — блюдо с историей, уходящей в глубь XIX века. Первый владелец усадьбы, генерал Энгельгардт, завёл в Мураново теплицы и выращивал тропические ананасы. В подмосковном климате они получались кисловатыми — и усадебные повара придумали их квасить. Так появились знаменитые мурановские щи, которые подают здесь по сей день. Иван Тютчев — сын великого поэта, последний владелец усадьбы — этот рецепт бережно сохранил. Хотелось попробовать — но очередь была велика. Я подумал секунду и решил: телесная пища подождёт, духовная важнее. И направился в часовню на территории усадьбы.
Там я приложился к мощам, постоял в тишине. А потом помог крестоходцам передвинуть мебель — совсем немного, пустяк. Но они отблагодарили меня печеньем и лимонадом — и этот нехитрый перекус на лавочке оказался вкуснее любого ресторанного обеда. Может, потому что был заработан добрым делом.
Крестоходцы и подсказали мне, где искать святой источник — примерно в километре от усадьбы, минутах в десяти неспешной ходьбы. Я двинулся по тропе — и вышел к настоящему чуду.
Источник оказался не просто родником. Это целый деревянный «городок» из бревенчатых построек, раскинувшийся у реки Талицы. Часовни разной величины, крытые навесы, беседки, срубы колодцев. Есть здесь и сторожка, и церковная лавка, и крытая купель, и небольшой храм в честь Казанской иконы Божией Матери — приписанный, что интересно, к старой усадебной церкви Спаса Нерукотворного, которую построил Иван Фёдорович Тютчев, сын поэта. Всё срублено с любовью, добротно, по-старому.
У этого места давняя история. Благоустраивать источник начали сравнительно недавно — в 1990-е годы, трудами священника Феофана Замесова и его помощников. Но родник здесь был задолго до них: считается, что он существовал ещё в XIX веке и был известен знаменитым владельцам Мураново. За это его и прозвали «Барским колодцем». И вот теперь у него черпают воду уставшие путники вроде меня.
Купель. Тишина. И вода.
Я до сих пор помню эту воду.
Холодная, чистая, живая — такой воды я, кажется, не пил никогда. Ни до, ни после. Может быть, дело в источнике. Может — в состоянии, в котором ты её пьёшь: усталый, идущий, открытый. Когда тело и душа одновременно просят об одном и том же. В такие моменты простая вода становится чем-то большим.
Я набрал её с собой и долго не хотел уходить.
Но время снова поджимало. Такси из Мураново в Абрамцево вышло неожиданно удачным: таксист сам ехал в ту сторону — домой — и согласился подвезти вдвое дешевле обычного. Вот и ещё один маленький знак, что дорога помогает тем, кто идёт по ней с открытым сердцем.
Вечером я въезжал в Абрамцево.